Тупик демократии

Я думаю, все вы слышали эту байку о неизбежно экспансионистском характере капитализма, дескать капиталистам постоянно нужны всё новые и новые рынки сбыта, потому что старые уже поделены и на них не может появиться что-то новое, т.к. имеющиеся монополисты и доминирующие игроки не позволят — поэтому настоящая рыночная конкуренция, как ее описывают в учебниках, возможна только в кратком временном промежутке завоевания нового географического фронтира — Америки, Индии, Африки и т.д.

Это, конечно, полная чушь, которая могла казаться правдоподобной, разве что, в 19 веке, когда смена технологий и появление новых рынков происходили гораздо медленнее — сегодня компании сами создают для себя новые рынки, о которых раньше никто не мог даже подумать: Интернет, биотехнологии, приложения для смартфонов, трансграничные перевозки, удаленное обучение, программирование нейронных сетей, агрегаторы, социальные сети, криптовалюты… каждый из таких новых рынков является своего рода фронтиром, но созданным не волной «новых географических открытий», а исключительно полетом мысли. И на каждом из них есть свои победители, которые заработав капитал, обращают взор и на более старые и консервативные ниши, руша сложившийся там консенсус и статус-кво: агрегаторы вовсю конкурируют с таксопарками и риелторами, финтех теснит традиционные банковские услуги, вендинг и службы доставки отжимают рынок у продуктовых сетей и ресторанов, транснациональные компании врываются на позиции местечковых продавцов и т.д.

Но есть сфера общественной жизни, в которой все по-другому, и она не имеет никакого отношения к рыночной экономике — это демократия. Во избежание путаницы сразу определим демократию, как современную политическую систему, в которой присутствует многопартийность, всеобщее избирательное право, регулярная ротация политических лидеров и непредсказуемость результата периодически проводимых выборов в национальные органы власти.

На определенном этапе такая политическая система безусловно обладает определенной эффективностью. Вакантность самых высоких государственных постов и доступность политической карьеры активизирует наиболее деятельные слои населения, они создают партии, занимаются самообразованием, пишут политические программы, проводят массовые агитации и разъяснительные работы, и в итоге, наиболее достойные и убедительные из них выигрывают выборы, получая возможность воплотить в жизнь собственные политические идеи, совершают ошибки, и на следующих выборах сменяются своими конкурентами, которые проводят работу над ошибками и замыкают цикл.

Но что происходит дальше? В отличие от экономической конкуренции, политическая борьба является игрой с нулевой суммой, никакие новые фронтиры (не считая территориальных завоеваний) в ней невозможны. В какой-то момент агитационный потенциал доминирующих партий исчерпывается, и все население страны оказывается поделенным между ними даже не в моменте, а целыми поколениями и династиями, меньшие партии не имеют никакого шанса даже подобраться к подобным значениям узнаваемости и популярности — да они могут привлекать лоббистов, в том числе из новых возникающих областей экономического фронтира, но в большинстве случаев это противоречит экономической логике: зачем лоббисту вкладываться в меньшую партию, если можно поставить на кого-то из лидеров? Если смещения и новые коалиции и происходят, то они крайне редки.

Доминирующие партии превращаются из идеологических представительств в огромные бюрократические машины, заточенные исключительно на борьбу друг с другом. Происходит Эффект Черной Королевы: «приходится бежать со всех ног, чтобы только остаться на том же месте», огромные ресурсы тратятся на совершенствование совершенно бессмысленных для всего остального общества орудий внутреннего политического противостояния, а лидерами партий становятся не «лучшие люди города», а наиболее эффективные в борьбе за власть менеджеры и политтехнологи, титульная идеология партии которых не имеет для них никакого значения.

Политтехнологии, в свою очередь, не ограничиваются только политической сферой, вред от них распространяется гораздо дальше. Длительное противостояние ограниченного числа политических сил неизбежно приводит к «обмену уступками»: если у нас есть две крупные партии, имеющие противоположные требования по одному и тому же вопросу, для них нет практического смысла пытаться принять по этому вопросу какую-то законодательную норму, которая будет отменена их оппонентами в следующем политическом цикле — т.к. результирующая такого действия будет равна нулю, эффективнее будет не делать ничего в таком прямом противостоянии, но договориться о том, что одна партия сделает шаг в одном направлении в одной области, а другая — в противоположном в другой. Итог — огромное количество нивелирующих друг друга и, как следствие, бессмысленных регуляций, которые практически никогда не отменяются. Своеобразным фронтиром, имеющим тенденцию постоянно уменьшаться, здесь выступают личные свободы людей — у них остается все меньше и меньше не регламентируемых тем или иным законом действий, которые они могут совершать. Христианский фундаментализм не сменяется леволиберальным прогрессивизмом, вы просто получаете и христианский фундаментализм, и леволиберальный прогрессивизм одновременно, порой в весьма жутких пропорциях.

Общественная система костенеет, а свобода уменьшается. Схожая проблема происходит и на региональном уровне — обычный конкурентный федерализм не решает проблемы, потому что в меньшем масштабе воспроизводит все то же самое, добавляя еще и территориальную застолблённость: каждый житель хочет, что бы все происходило только «не на его дворе».

Что может вывести нас из этого тупика? Проблема в том, что мы просто не знаем. Данная система не только имеет все вышеперечисленные проблемы, но также обладает глобальностью (автократии, помимо Китая и Сингапура, не предоставляют какой-то альтернативы, а просто делают все то же самое, но хуже) и умеет принимать только «срединные решения». Конечно, центр со временем смещается, но происходит это настолько медленно, что в нашей актуальной реальности технологии начали менять быт быстрее, чем политически решения: все предшествующее время было наоборот. И даже смена политических режимов путем распада и создания новых стран в мире, поделенном между военными и политическими альянсами, перестала быть реальной альтернативой.

Чтобы развиваться дальше, нам нужен политический фронтир, и именно поэтому для нас так важны модельные города, такие как Проспера, Моразаноград или Неом, а также разнообразные попытки создания новых политических наций — только они сегодня на политическом поле пытаются создать нечто новое и, возможно, вывести нас наконец из этого бесконечного тупика.

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s