Тупик демократии

Я думаю, все вы слышали эту байку о неизбежно экспансионистском характере капитализма, дескать капиталистам постоянно нужны всё новые и новые рынки сбыта, потому что старые уже поделены и на них не может появиться что-то новое, т.к. имеющиеся монополисты и доминирующие игроки не позволят — поэтому настоящая рыночная конкуренция, как ее описывают в учебниках, возможна только в кратком временном промежутке завоевания нового географического фронтира — Америки, Индии, Африки и т.д.

Это, конечно, полная чушь, которая могла казаться правдоподобной, разве что, в 19 веке, когда смена технологий и появление новых рынков происходили гораздо медленнее — сегодня компании сами создают для себя новые рынки, о которых раньше никто не мог даже подумать: Интернет, биотехнологии, приложения для смартфонов, трансграничные перевозки, удаленное обучение, программирование нейронных сетей, агрегаторы, социальные сети, криптовалюты… каждый из таких новых рынков является своего рода фронтиром, но созданным не волной «новых географических открытий», а исключительно полетом мысли. И на каждом из них есть свои победители, которые заработав капитал, обращают взор и на более старые и консервативные ниши, руша сложившийся там консенсус и статус-кво: агрегаторы вовсю конкурируют с таксопарками и риелторами, финтех теснит традиционные банковские услуги, вендинг и службы доставки отжимают рынок у продуктовых сетей и ресторанов, транснациональные компании врываются на позиции местечковых продавцов и т.д.

Но есть сфера общественной жизни, в которой все по-другому, и она не имеет никакого отношения к рыночной экономике — это демократия. Во избежание путаницы сразу определим демократию, как современную политическую систему, в которой присутствует многопартийность, всеобщее избирательное право, регулярная ротация политических лидеров и непредсказуемость результата периодически проводимых выборов в национальные органы власти.

На определенном этапе такая политическая система безусловно обладает определенной эффективностью. Вакантность самых высоких государственных постов и доступность политической карьеры активизирует наиболее деятельные слои населения, они создают партии, занимаются самообразованием, пишут политические программы, проводят массовые агитации и разъяснительные работы, и в итоге, наиболее достойные и убедительные из них выигрывают выборы, получая возможность воплотить в жизнь собственные политические идеи, совершают ошибки, и на следующих выборах сменяются своими конкурентами, которые проводят работу над ошибками и замыкают цикл.

Но что происходит дальше? В отличие от экономической конкуренции, политическая борьба является игрой с нулевой суммой, никакие новые фронтиры (не считая территориальных завоеваний) в ней невозможны. В какой-то момент агитационный потенциал доминирующих партий исчерпывается, и все население страны оказывается поделенным между ними даже не в моменте, а целыми поколениями и династиями, меньшие партии не имеют никакого шанса даже подобраться к подобным значениям узнаваемости и популярности — да они могут привлекать лоббистов, в том числе из новых возникающих областей экономического фронтира, но в большинстве случаев это противоречит экономической логике: зачем лоббисту вкладываться в меньшую партию, если можно поставить на кого-то из лидеров? Если смещения и новые коалиции и происходят, то они крайне редки.

Доминирующие партии превращаются из идеологических представительств в огромные бюрократические машины, заточенные исключительно на борьбу друг с другом. Происходит Эффект Черной Королевы: «приходится бежать со всех ног, чтобы только остаться на том же месте», огромные ресурсы тратятся на совершенствование совершенно бессмысленных для всего остального общества орудий внутреннего политического противостояния, а лидерами партий становятся не «лучшие люди города», а наиболее эффективные в борьбе за власть менеджеры и политтехнологи, титульная идеология партии которых не имеет для них никакого значения.

Политтехнологии, в свою очередь, не ограничиваются только политической сферой, вред от них распространяется гораздо дальше. Длительное противостояние ограниченного числа политических сил неизбежно приводит к «обмену уступками»: если у нас есть две крупные партии, имеющие противоположные требования по одному и тому же вопросу, для них нет практического смысла пытаться принять по этому вопросу какую-то законодательную норму, которая будет отменена их оппонентами в следующем политическом цикле — т.к. результирующая такого действия будет равна нулю, эффективнее будет не делать ничего в таком прямом противостоянии, но договориться о том, что одна партия сделает шаг в одном направлении в одной области, а другая — в противоположном в другой. Итог — огромное количество нивелирующих друг друга и, как следствие, бессмысленных регуляций, которые практически никогда не отменяются. Своеобразным фронтиром, имеющим тенденцию постоянно уменьшаться, здесь выступают личные свободы людей — у них остается все меньше и меньше не регламентируемых тем или иным законом действий, которые они могут совершать. Христианский фундаментализм не сменяется леволиберальным прогрессивизмом, вы просто получаете и христианский фундаментализм, и леволиберальный прогрессивизм одновременно, порой в весьма жутких пропорциях.

Общественная система костенеет, а свобода уменьшается. Схожая проблема происходит и на региональном уровне — обычный конкурентный федерализм не решает проблемы, потому что в меньшем масштабе воспроизводит все то же самое, добавляя еще и территориальную застолблённость: каждый житель хочет, что бы все происходило только «не на его дворе».

Что может вывести нас из этого тупика? Проблема в том, что мы просто не знаем. Данная система не только имеет все вышеперечисленные проблемы, но также обладает глобальностью (автократии, помимо Китая и Сингапура, не предоставляют какой-то альтернативы, а просто делают все то же самое, но хуже) и умеет принимать только «срединные решения». Конечно, центр со временем смещается, но происходит это настолько медленно, что в нашей актуальной реальности технологии начали менять быт быстрее, чем политически решения: все предшествующее время было наоборот. И даже смена политических режимов путем распада и создания новых стран в мире, поделенном между военными и политическими альянсами, перестала быть реальной альтернативой.

Чтобы развиваться дальше, нам нужен политический фронтир, и именно поэтому для нас так важны модельные города, такие как Проспера, Моразаноград или Неом, а также разнообразные попытки создания новых политических наций — только они сегодня на политическом поле пытаются создать нечто новое и, возможно, вывести нас наконец из этого бесконечного тупика.

Тупик демократии: 3 комментария

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s