Нью-Вавилон. Свободный город.

Это еще один рассказ с литературного конкурса про Частные Вольные города. Авторы рассказа: администраторы телеграм-канала Übersociety Petr Sacra & @Scopets5237.

Само предположение о существовании подобного города было бы воспринято ранее как признак, либо следствие юношеского максимализма. “Слишком бурная фантазия”,  — сказало бы большинство людей, раздраженно отмахнувшись. Меньшинство бы пожало плечами, мол, …мне-то откуда знать? Звучит маловероятно…. Самые образованные бы попросили не тратить их время на глупую фантастику. Но, как и многие фантастические концепты из прошлого, этот тоже был обречён воплотиться. К счастью ли, или к сожалению, вопрос арбитражный. К счастью ли лошадей человек пересел на машины? Может быть, мы и стали меньше над ними измываться и лучше за ними следить. Но влияние избыточного выброса углерода в атмосферу повлияло на их вид не лучшим образом. Как, впрочем, и на все остальные виды. Это есть неизбежный процесс изменения условий среды обитания, и морали в нем столько же, сколько и в гниющем трупе лося.

 А город этот местами очень сильно напоминал тело титанического существа, пожираемого паразитами и грибком. Правда, очень немногими местами. Я бы даже сказал, теми местами, которые для любого другого классического города являются местами проблемными: внутренние коммуникации, стихийные гетто, вследствие социальных волнений, 2-3 заброшенных здания. Ничего экстраординарного в этом нет. Да и с окна его офиса все это было совершенно незаметным. Все это было либо укрыто другими, жилыми зданиями, либо весьма удачно вписывалось в визуальный образ урбанистического нарратива. Подумать только — частный город!  Корпоративный ковчег, созданный для спасения всех видов юридических лиц от террора политических идеологий, религий, тираний и диктатур, радикалов и консерваторов. Ожидалось, что на подобные вещи здесь у людей не будет времени, а отсутствие левиафана государства, диктующего свою волю над индивидуальной свободой, приведет к более здоровому обществу. Обществу свободных людей, профессионалов своего дела, не скованных нарративом силы, но объединённых стремлением к созиданию, свободно мыслящих и свободно творящих. Создатели этого места пророчили ему судьбу утопии философов и художников, архитекторов и изобретателей. Но, к сожалению, первым пришлось запретить философию, объясняя это отсутствием эффективности. Как ни странно, главным аргументом обвинителей был как раз тот факт, что никто не мог предоставить адекватный способ измерить, действительно ли философия неэффективная. Следовательно, поскольку критерий эффективности отсутствует — отсутствует и требуемая эффективность. Абсурдно, конечно. Но, это помогло освободить философию из оков академичности, и придало её привлекательный налет нишевого, маргинального (в хорошем смысле) и эксклюзивно-персонального. С точки зрения безвременного восприятия, философия стала ближе к тому, каковой она была во времена своего зарождения. Удивительно, как позитивно может сказаться нечто негативное.

Но все это было далеко вне его интересов. Его интерес – это жизнь, во всех её красках. Он искренне любовался городом, в лучах заката. Городом, который чуть было не сожрал его, как это произошло с менее удачливыми переселенцами, из его курса. Городом, который не был частью мира, но челом своим упирался в небесную твердь. Он любовался Вавилоном. Новым Вавилоном. И в этот вечер, Вавилон любовался Соломоном в ответ…

………

В такие вечера, я вспоминал свое студенческое прошлое. Здесь, в этом городе, все мои дипломы уже ничего не значили, но когда-то я ими очень гордился. В своем студенчестве я был весьма упрямым и самоуверенным. Считал, что нет ничего, неподвластного уму человека, который не ошибается. Я редко ошибался, отчасти наверное потому, что мало утверждал. Но кода утверждал, то делал это так, будто само мое утверждение имело власть над событиями. Немногим девушкам с моего курса это нравилось. Друзей у меня было мало. Но весь поток меня прекрасно знал, и слушался. Кто-то не понимал, конечно. Но мой отец — шеф городской полиции, научил меня искусству вербального де-эскалирования любых внутренних конфликтов в коллективе. Многие пророчили мне успешную политическую, или как минимум — академическую, карьеру. Я и сам об этом думал много. Но, все поменялось в день, когда я услышал об этом городе.

Сначала он подумал, что все это просто глупенькая пиар-кампания очередной корпорации, дабы подкинуть дрожжей в протухшие мозги сток-маркет-лузеров.  После того как они накачали “Теслу” на несколько сотен миллиардов американских долларов, увидев малополигональный пикап, сомнений в их неадекватности не осталось. Разве можно было серьезно отнестись к заявлению о скором появлении частного города, под коллективной юрисдикцией некой корпоративной конгломерации? Только сумасшедший, или дурак мог поверить в такое. На фоне этого заявления, даже пресловутая малополигональная машинка выглядела более вероятно, нежели эта псевдо-утопия. В технических аспектах их заявлений я, конечно, не разбирался. Но из новостей сыпались большие обещания для всех предпринимателей, предприятий и специалистов. А я готов был руку дать на отсечение, что это либо пузырь, либо скам, либо потенциальный кибер-ГУЛАГ для всех, кто дерзнет там поселится.

Естественно, как только этот проект оказался правдой, моим кармическим долгом было “измерить море” самому. Но это я вспоминать не хотел в тот вечер  и отправился спать  со смутными мыслями о лунных приливах, различии механического и живого, рецепте лукового супа и надежде на то, что покой моего бытия не будет затронут в обозримом будущем…

Абсолютно полный и густой сумрак вдруг внезапно оказался напротив меня. Постепенно ситуация прояснилась — это лес, скорее даже чаща с идеальным центром, в котором находился Я. В этом бесконечно темном пространстве было место, тело которого не состояло только из деревьев; эдакая могилка. Лес представлял из себя лабиринт, в нем не было буквально дорог, были лишь условные, где путь шел бы землёй. Я находился в этом центре, и путей было настолько много, что я не знал, куда направиться. Я искренне чувствовал, что мне необходимо куда-то   следовать, однако не совершал ни шагу, боясь, пойти куда-то и ощутить какой-то странный дискомфорт, который особенно часто проявляется при совершении важных и, при том, интуитивных действий. Я все же решился и двинулся одной из дорог. Казалось, я забрел не в ту чащу. Становилось все то жарче, то холоднее, хотелось то пить, то есть, резкие перепады красок. Окончательно испугавшись, я двинулся к исходному месту.

Невероятная, дичайшая паника охватила разум, мне хотелось кричать, я не слышал голоса… Наконец, я сел отдыхать от суеты. Прошло какое-то время, и вдруг, в этот сумрачный колодец проник лунный свет — металлического цвета, до того ярко белый и отчётливо прозрачный, что было похоже на начало спектакля. Постепенно свет начал утихать, и его широкий взор сократился до одного пути между деревьями. Луна пристально смотрела на землю и верхушки голов деревьев. Я двинулся по этому пути, и Луна начала резко приближаться. Очевидный испуг, но я решился и двинулся разящей скоростью к ней на встречу. Вдруг земля пошатнулась, и ветер начал яростно свистеть на деревья, сдуло и меня.

Я проснулся — что за странный юмор? — подумал я про себя. Вчерашний день начался с какой-то тревоги. Такая тревога появляется в моменты предчувствия некой беды, но здесь все куда прозаичнее. Должна была приехать Диана; сто лет ее не видел, да и редко думал о ней, хотя ее красочный образ надолго сохранился в моей голове. Невольно приходилось сравнивать всех женщин с этой.

Помню, когда она впервые приплыла в этот город — повидаться со своим братом или сыном, не суть, у меня на занятии, я ее и увидел. «Красивая женщина» — банально подумал я. Было в ней что-то ужасно таинственное и при этом как будто что-то, что ярко бросается в глаза, как будто сразу понимаешь, кто она. Было в ней что-то прозрачное, от того и сокрытое, как стекло. Я долго за ней ухаживал, но по обыкновенной своей лени не стал заморачиваться с этим делом и решил просто развлекать ее разговорами. Тогда она приехала надолго, поэтому времени было вагон, и я не особо торопился. Как и любой женщине, что нисколько не странно, ей нравятся пассажи про астрологию, различных богов, и ей безумно нравятся звёзды.

Мы сидели на скамейке ночью совсем, после очередного занятия. По-хорошему, нам следовало бы быть усталыми и сонными, но такой бодрости как тогда я редко в своей жизни чувствовал. Я ей говорил что-то вроде:

«Обрати внимание, дорогая Диана, — с неким наигранным цинизмом сказал я, — какими мы видим звёзды, и какой мы видим луну.

Луна ежесекундно делает круги вокруг нас, пытается подражать идеальному, как будто другой мечты, кроме как стать богом у нее нет. Поэтому она старается соблюдать абсолютный баланс в том, что находится на идеально далёком и идеально близком расстоянии от земли. Поэтому она проявляет фантастический рационализм, проводя свою жизнь в вечно одинаковом плане действий. Но луна, как и все живое, имеет свойство спотыкаться, в чем и проявляется ее трагизм, как то, что вечно ищет, и вечно не может найти в своем длительном цикле круговоротов.

И посмотри на звёзды. Звёзды сужены до состояния точки, как бесконечно малой единицы измерения. Точка безгранична на самом деле, ибо не имеет частей, длины и ширины. Она может представлять из себя все пространство, но может и не занимать места в этом пространстве вовсе, — звезда — это то, что может вместить в себе все и одновременно ничего — это истинная божественная сущность, которую, по милости, человек может видеть”

На что Диана ответила мне:

— хотела бы я, смотря в зеркало, видеть там нечто большее, чем просто точку… Хочу видеть там звезду!

Я посмотрел на нее и мило улыбнулся, но эта ее мечтательная и отчасти отчаянная фраза заставила меня задуматься. На такие разговоры мы потратили много времени, разумеется, большая часть из того, что я нес было лютой околёсицей, но сердце дамы — сердце ценителя поэзии, и я смог добиться того, чтоб она начала меня романтизировать, как любимого персонажа из фильма или детской фантазии — с того момента и началось. В целом было весело и несколько забавно, однако я никогда не относился к ней как к чему-то серьезному, да и она видела во мне скорее друга, чем любовника, а плотское для нее никогда значения не играло, разве что буквальное — утехи. В какой-то момент я вылил ей всю свою душу — все речи, что мог произнести (но скорее всего мне просто надоело говорить одно и тоже), и я решил начать слушать ее. Это надоело мне ещё быстрее и мой интерес куда-то пропал, поэтому чередами я стал груб и неосмотрителен, что заставляло Диану адски выносить мне мозг. Благо, она почти сразу же уплыла, как только все началось, но все же, после нескольких дней облегчения, я начал тосковать. В процессе этой тоски я и запомнил этот ее образ, но вскоре мне снова стало на нее как-то наплевать.

Совсем недавно я услышал весть о ее возвращении, я чувствовал что-то вроде радости и удивления в одном. Но было тревожно, что приходилось выбираться из конуры. Однако, моя спальня была такой-же изумрудно зелёной, как и обычно. И совсем не похожей на ту тревожную полянку из сна. «— Вот же, откуда у меня эти странные сны, и почему мне так тревожно в них быть на природе? Да, я давно не был там… Ну и ничего, в парке тоже природа. Не уж-то старик Фрейд хочет мне что-то сказать?» — подумал я, и сделал себе заметку на утро. А сейчас, спать. Как-раз подушка остыла…

Новый день, новые дела. После пробуждения я выпил стакан воды с витаминами, дабы компенсировать недостаток света в этот период чартерного цикла. Мы уже второй месяц дрейфовали под циклоном, и солнышко выглядывало разве что на закате. Приготовил себе завтрак, разогрев набор замороженных овощей для яичницы, куда затем расколол пару синтетических яичек местного производства. Они, конечно, немного уступают натуральным, но и стоят дешевле, и курочкам от этого попроще будет. После неспешного завтрака я заварил себе чашку кофе, и вышел на балкон. Соленый воздух, но моря не видно. Квартиру с выходом на море мои патроны мне не одобрили. Говорят: «ты ведь не художник, уж прости». А я и не против, если честно. Мне нравится мой вид на город. Если-бы мне не нравился Вавилон, я бы и не переехал сюда. Именно об этом я и думал, пока тлела моя сигарета. Закончив любоваться, я вспомнил, что сегодня мне таки предстоят дела.

«У меня есть дела? – спросил я – Ева, — так звали виртуальную ассистентку – какие там планы день? Что в почте?

Ева послушно отозвалась, пробуждаясь из фонового режима записи, в интерактивный режим.

— Приветствую, Соломон. Актуальнее дела: урок-семинар в пентхаусе №1917 был отменен сегодня в 04:59 часов. Причина: личные/семейные обстоятельства.

Новое место семинара – пентхаус №2020, в доме имени Т. Гобса, через дорогу.

Начало занятия: через 3 часа.

Тема занятия: влияние среды на ход размышлений.

— Твою мать, они серьёзно?

— Да. Коэффициент оплаты: 1.5.

— надеюсь это действительно так.

— Затем, у вас назначено свидание в кафе «Буржуа» на 65 этаже. Восточный балкон.

— С выходом на море – подумал я.

— С выходом на море. – вторила мне Ева.

— Опять ты подслушиваешь? Или у тебя настройки приватности обновились ночью?

— Вы не перевились в приватный режим, простите.

— Ничего, по крайней мере ты не врешь – усмехнулся я. – Это Диана?

— Мне точно не известно, кафе не сообщает бронщика, так-как она пожелала не разглашать свою персону. Но, судя по тому, что вчера она приехала, и тому, что бронщик пожелал идентифицировать себя как женщина — мне кажется ваше предположение весьма вероятным, Сейл.

— Спасибо, Ев. Спланируй пропуска так, что через 6 часов я буду там.

— Уже готово, Сейл.

Отлично, значит можно и к делам приступить. Умыться, побриться. Гладить, конечно же, я ничего не собирался, ведь как известно – лучшие вещи всегда помяты. Он услышал это как-то в университете, и нашел это утверждение весьма правдоподобным. Ведь действительно, лучшими, для человека, могут быть только те вещи, к которым он уже привык, с которыми освоился. Их необходимо поносить пару раз. Время обязано оставить отметки на лучшем, ведь это знак качества. Следовательно, помятости одежды могут говорить не только то, что владелец одежды – неряха. Но и то, что человеку комфортно в этих вещах. То, что они не новые – значит, что они прошли проверку, и не жмут, не натирают и не чешут. Вещи, и их хозяин, на своих местах. Это ли не самое главное?

Ведь неряха и в новом, и глаженом – будет неряшлив. Аккуратный человек – и в мятом аккуратен. А красивому вообще не важно, что на нем надето. Красивый человек будет красив что в мятом, что в грязном, что и вовсе без одежды. Так зачем же тратить ресурсы впустую?

Такими мыслями он развлекал себя, подскрёбывая в ванной щетину, и выбирая рубашку. Остановился на черной, с темно-бордовым воротом по типу «мандарин». Она напоминала ему форму прусских офицеров, а сегодня в теме семинара как раз был самый прусский немец из всех – Отто Фон Бисмарк. Хоть и лишь вскользь. А затем, намного подробнее, Ницше и его альпийские дневники. Альпийские вершины будут весьма легко вообразимы для моих учеников, рожденных на склонах башен Нью-Вавилона. Хотя, называть этих молодых людей учениками порой язык не поворачивается. Они не намного умнее меня и, вероятно, во многом уже и превосходят меня. Однако их отношение к искусству философии однозначно вдохновляет.

Что немного портит настроение перед занятием, так это необходимость выхода из здания на улицы города. Идти недалеко, слава богу. Иначе пришлось бы еще тратится на такси. С общественным транспортом в городе не очень, ведь несколько фирм-перевозчиков так и не смогли договориться между собой, и в следствии все время портят друг-другу жизнь то перекрывая маршруты, то портя машины. А страдают пассажиры. Как обычно, собственно говоря, в случаях, когда потребителю не получается жаловаться кому-то, кто не в доле с этими фирмами.

На улицах города тоже не особо опасно, хотя до громких заявлений рекламных проспектов двадцатилетней давности не дотягивает. Больше всего улицы напоминают старые фотографии Манхеттена, в период 60-х годов 20-ого века. Нет деревьев, все курят, много такси, и от пыли все имеет желтовато-серый налет. Единственное серьезное улучшение по сравнению с городами прошлого — практически полное отсутствие машин с двигателями внутреннего сгорания. Теперь, улицы наполнены не монотонным рыком, матерными словами и сигналящими машинами, но низким гулом, матершиной и гудками. И матершина теперь звучит намного более ярко и отчетливо, когда людям уже не нужно перекрикивать десятки двигателей.

Конечно, казалось бы что и воздух должен стать чище, но не то чтобы. Деревьев в городе с гулькин нос. Кислород обычно поступает из вентшахт, и воздух на улице имеет неприятные нотки техники, хлорки и водорослей. На улицах всегда много людей, и много камер. Субсидирование малого и среднего бизнеса помогло предотвратить превращение большинства улиц города в гетто, а принудительное расположение скверов во внутренних дворах башен создало весьма комфортные для пешеходов улицы. Ведь в большинстве случаев, если идти пешком, через тематические скверы с кучей пестрых баров и коффе-шопов, то получается намного быстрее. Особенно, если идти недалеко. Да и по дороге, в 6 случаев из 10, кто-то предложит тебе разделить с ним джойнт, что может скрасить даже самый унылый вечер. Тот факт, что трава здесь дешевле грязи, явно пошел городу на пользу. И именно это обстоятельство было чаще всего причиной острой критики городского управления. Но, в конечном итоге, ставка на туризм сыграла, и все остались в выигрыше, кроме унылых консерваторов и религиозных фанатиков.

Иными словами, моя тревога перед выходом на улицу является абсолютно иррациональной, и я твердо отдаю себе в этом отчет. Я знаю, что я не знаю почему мне не нравится покидать мою башню. К этому я уже привык, и это помогает мне быть готовым ко всему. Как учил старик Жижек: “… противоречия общества есть отражение внутренних противоречий личности, и их нерешаемость приводит к полезному избытку, который принято называть — личностью.” Уже не помню, откуда эта цитата, верна ли она, но мне нравится подобный последовательный и консистентный абсурд.

Спускаясь по лестничной клетке, к общей площадке телепортов, я заметил столпотворение на техническом этаже. Подойдя ближе, оказалось что на двух нижних блоках перестали работать мусороприемники. А значит, люди с нижних блоков башни вынуждены подниматься к нам, со своими отходами. Злющая и вонючая очередь образовалась возле площадки. Конечно, все это были люди рабочие, и деликатность ситуации вынуждали к тому, что в основном эта масса людей источала раздражение, дискомфорт, ругательства и табачный дым. Вероятно, поломка свежая, и еще непонятно, будет ли администрации дома дело до случившегося. Но если этот беспорядок не прекратится, то пожалуюсь и я. Я бы оповестил своего патрона лично прямо сегодня, но именно сегодня я с ним вряд ли пересекусь. Сегодняшнее занятие будет происходить в пентхаусе его близкого друга. А писать мемо по такой мелочи сразу — нерационально.

В толпе я заметил отца Антония, из городского Дома Справедливости. На самом деле он не был церковным отцом, ведь у бахаистов нет такого сана. Но поговаривают, что раньше он служил в католическом храме. Правда это, или нет, Антонию было наплевать. Неофициальный титул “отца” он принял с честью. Я знал его, ведь он иногда принимал мои исповеди в Доме. Неофициально, но соблюдая всю формальность такой интимной процедуры.

— Отец Антоний, здравствуйте!

— Приветствую тебя, Сем. Как твои ученики?

— Ожидают того момента, когда смогут меня превзойти, конечно. Как так случилось, что вы здесь?

— Труд педагога неоценим, Сем. Хотя я вижу, что ты не сильно отягощен своей судьбой. Это правильно. Мученичество не для всех, ведь распятий на всех не хватит, хе-хе. — *затушив окурок о стену, он кинул его в свое ведро*

— Уф, это вы мрачно сегодня. Но все же? Вам уже сообщали причину поломки? Может быть это лишь программная ошибка?

— Куда-там, Сем. Пришло оповещение, что пора выбросить мусор. А на этаже какие-то рабочие, и все перемотано. Говорят, телепортеры не работают, технический этаж недоступен. Для утилизации проследуйте по лестнице на блок выше. Так я тут и оказался.

— Странно это. Ведь ваш контейнер наполовину пуст. Как и у большей части людей. Да и телепортеры с мусорными станциями не сильно связаны. Наверняка, поломка на сервере.

— Не бери в голову, сын мой. Тебе пора к твоей пастве, не заставляй их ждать тратя время на мелочи.

— Ну что-же вы так, Отец. Уж не полагаете ли вы, что судьба моих соседей — для меня мелочь? — я не сдержал улыбки, говоря это.

— Хе-хе-хе, ну да благословит их Будда, ха-ха.

С хорошим настроением я вышел из башни во внутренний двор. В нос ударил запах грузинского шашлыка, вина и травки. Очередные праздники весны. Уверен, Дионис очень гордится нашей цивилизацией. Вероятно, гораздо более, нежели весь остальной Олимп. Выйдя на пределы внутреннего двора, я поспешил к переходу, но путь мне прекратил какой-то мужчина. На вид он был очень уставший, в приличной одежде. Разве что грязной, будто бы его по земле таскали. И в домашних тапочках. Он обратился ко мне:

— Уважаемый, прошу вас, помогите мне! Меня жена из дома выгнала, уже третий день скитаюсь — его вид соответствовал словам.

— Здравствуйте — шарахнулся я.

— Не будет у вас пяти долларов наличными?

— Мне очень жаль, я не пользуюсь наличными деньгами. Может быть я могу предложить вам сигарету? — от подобного и в раю, вероятно, не укрытся.

— Спасибо и на том, — он вежливо согласился, и прикурил сигарету — может быть вы бы могли снять немного нали…

Но я уже поспешил к переходу, лишь неловко улыбнувшись бедолаге. В горле неприятно запершило, и я постарался укрыться от его взора как можно быстрее. Мне было стыдно. Я боюсь, что он на самом деле говорит правду. Боюсь, что это честный и добрый человек, который часто помогал другим. А когда мир оказался жестоким к нему, я принял его за пьянчугу и лжеца. Я нарушил презумпцию невиновности, обрекая этого господина на муки голода? Или сделал все правильно, и теперь он вместо того, чтобы клянчить деньги на улицах, перекладывая свои проблемы на плечи встречных сожителей, отправится в отделение социальной опеки и реабилитации? Может быть он заслужил свою судьбу, и моя жестокость и скупость есть лишь часть его урока? А может быть наоборот, он был обманут? И после встречи со мной, он лишь глубже провалится в пучину абсурда? В эту клоаку внутреннего когнитивного диссонанса, рвущего мысли в клочья от того, что мир вокруг не соответствует эфемерным понятием справедливости, доброты и чести, которые он сам тебе навязывал? Чувство, будто вскрывается подноготная крупной лжи и обмана, а понимание того, что ты сам в это веришь — ужасает. Вероятно, именно такие истории и внушают мне страх перед улицей. Об этом меня предупреждал Лиотар в своих книгах.

Боже, как же страшно наверное было немцам в 50-х. А что переживали бедные граждане советского союза в те злополучные декабрьские дни? Неужели… и нас всех это тоже ждет? Разве не является вся эта чудесная техно-утопия Нью-Вавилона таким-же метанарративом, судьба которого неминуемо ведет его ко дну? Ведь сама природа таких систем подразумевает их неполноценность и неизбежную конечность? Как там говорил Гёдель, кажется, “в непротиворечивой системе полнота может быть достигнута только законами, не выводимыми из самой системы”? Вроде нет. Кажется, что “полнота системы может быть проверена только наличием критических противоречий, выводимых из законов этой системы”. Это больше похоже на правду. Давно я не вспоминал этих фамилий. Нужно чаще выбираться на улицы.

Я и забыл, что все здания здесь почти одинаковые — прошептал я, входя во внутренний двор, в поисках ресепшена. Для доступа на площадку пентхауса, необходимо сначала оповестить охранную компанию Башни.

*Транскрипция дальнейших событий, включая описание внутреннего интерьера жилища, имен и фамилий присутствующих, чувствительной персональной информации третьих лиц и коды доступа удалены согласно протоколам охраны персональных и частных данных. По всем вопросам, обращайтесь к представителям охранной структуры Нью-Вавилона «GilgaTech» *

С пьянящим ощущением от качественно проведенного урока я вышел во двор, прикурил сигаретку, и неспешным шагом отправился в сторону моей башни. Сейчас был примерно пятый час дня, и людей было не много. Небо уже начинало медленно наливаться закатными тонами, но до самого заката было ещё полтора-два часа. Сейчас я, наверное, перехвачу что-то небольшое, мясное и жирное на улице, а в кафе ограничусь закусками к вину.

Мне было немного неприятно возвращается в свою башню, ведь там меня могла ожидать ещё одна неприятная встреча с обозленной толпой. Хотя. Уверен, что, если бы в этой башне две мусорные станции сломались, уж эти-то варвары бы весь дом сожгли! 

Ну да ладно. Пройдусь к коммерческому входу, дабы побыстрее оказаться в кафе. А вот и лавочка с бургерами. Возьму себе смэш-бургер с карамелизированым луком. Мне нравится, как его готовят. На раскаленный плоский гриль выкладывают заранее скатанный шарик рубленой телятины, и силой вдавливают его в поверхность. Мясная субстанция шипит, дымит, и мгновенно наполняет воздух великолепным ароматом. Рядом же поджаривают лук, булочки. Три минуты, и великолепный, сочный и питательный сэндвич готов. Я протягиваю продавцу пятерку, получаю сдачу, сую её в карман, не пересчитывая, и направляюсь во внутренний двор. Слава богу, этого утреннего бродяги нигде не видно. Я бы, наверное, сгорел от стыда, если бы пересекся с ним глазами…

*данные этого временного промежутка были удалены пользователем системы автоматического дневника, согласно с протоколами охраны персональных и частных данных. По всем вопросам, обращайтесь к представителям охранной структуры Нью-Вавилона «GilgaTech» *

…Она никогда не опаздывала, но по невероятной странности, опоздала на целых 40 минут. Возможно, что-то с кораблем, но меня это не особо волновало, я даже не особо гневался, мне было чем заняться в эти 40 минут. Благо, день был не многолюдный, поэтому, благородные рабочие меня не выгнали за столь долгое пребывание в ресторане без заказа. Я перечитывал божественную комедию Данте и курил, надел свою любимую черную рубашку, любимый черный пиджак, расчесал волосы на две половины, одним словом, хотел произвести впечатление. Но что, что пошло не так?

Вот и её фигура замаячила в дверях, мило поздоровалась с сотрудником и вошла в кафе. Я видел это и заметил на лице сотрудника покраснение и лёгкую улыбку. Мне это неким образом польстило…

Она подошла и вальяжно села рядом, закинув ногу на ногу. Я окидывал ее взглядом со ступней до макушки; это происходило быстро, как мгновение, но в момент, когда я заглянул ей в глаза, произошел какой-то дикий сдвиг. Я почувствовал что-то не то, и это мгновение, когда я почувствовал, как будто длилось бесконечно долго. В это мгновение я как будто находился в степи между лесами на одном из холмов, где кроме природы не было ничего. Будто солнце вместе с пурпурными и массивными обрывистыми облаками освещали меня.

И это невероятно странно, ибо ее глаза блестели так сильно, что ее карий, почти черный цвет глаз вырвался наружу, заполняя своей насыщенностью все пространство. Ничего более я в ней не видел, только эти бездонные глаза. Блеск же в них был белой точкой, будто та самая звезда, которой она так хотела стать. Все время, абсолютно все время до ночи я глядел только в эти глаза, ни шагу ниже.

— Какие люди, божечки!.. Привет! — сказала она, обняв меня

— Да, здравствуй! «Корабль задержался?» —с ходу спросил я

— Ой, ты как всегда, слушай. Нет бы порадоваться, спросить, как я себя чувствую…

— Да, извини. Но я думаю очевидно, что раз корабль задержался аж на 6 часов, то ты устала. Но ты не переживай, я тебя не виню. Эти сорок минут прошли довольно быстро, благо мне было чем заняться без тебя

— Сейл … Сбавь обороты и закажи мне что-нибудь, — с обиженными глазами сказала мне Диана. По имени она меня называет только в моменты моей неконтролируемой грубости, поэтому после этой фразы произошло какое-то прозрение, как после выкуренной сигареты. Будто туман рассосался, я изменился в лице и позвал официанта.

— Будьте добры, на ваше усмотрение и бутылочку вина. Даме нужно расслабиться

— Сделаем!

Диана закурила,

мы сидели у окна с видом на вечерний город. Но в этом была какая-то эстетика; плюс, солнечный свет окутывал собой даже наш взор, от чего мир становился хоть немного прекраснее.

— Милый мой… Ты не представляешь, что я испытала пока ждала этот чертов корабль! Я…

— Погоди, опустим это, — оборвал я ее на половине фразы, — ты помнишь, наверное, что меня разговоры про то, как людям, особенно тебе, плохо не привлекают, поэтому давай лучше обсудим что-нибудь другое. Она замерла и с каким-то разочарованием на меня посмотрела. После несколько секундной паузы, резко переменившись в лице, она начала свою речь…

Вообще, я находился тогда в очень несвойственном для себя состоянии. Во мне поселилась мысль, что кроме человека у него ничего нет, ибо единственное, что у человека  есть это его опыт, состоящий из чувств. То есть сами вещи человек не созерцает, он видит лишь некое ощущение, которое ему даёт его опыт, поэтому и другие люди тоже являются частью моего опыта. Мысль показалась мне слишком убедительной, оттого я и был всегда холоден к другим и не проявлял особого интереса к жизни, но эта женщина… Произошло что-то не то

И всё-таки, какие же красивые у нее глаза; они отдают бездной — настолько они глубоки, что, я думаю, в них можно прыгнуть и падать ещё очень долго.

Я почувствовал, какой-то сдвиг, будто она смогла проникнуть внутрь моего опыта, будто я теперь не один, и есть что-то кроме меня, что не является богом или чем-то таким… — сказал я сам про себя. Так, на чем я… Точно, речь…

 — Чудик, помнишь как ты разозлился, когда я отказалась выходить ночью к воде из-за температуры?!

— Не преувеличивай, у тебя не было температуры.

— Была-была! Ещё как была, а ты даже не помнишь! Даже не заметил?

Я посмеялся и с выражением, несвойственным мне сказал:

— Как я должен был заметить, что у тебя температура, если ты просто спала, и на мое приглашение ответила своим грубым «я сплю». Если у тебя была температура, то извини, пожалуйста, но тогда мне показалось это подлостью…

— Так я тебе в тот день говорила, что у меня температура, я попросила потрогать лоб, ты ответил, что он горячий!

— И что, я сразу должен был подумать, что это температура? Может ты его нагрела специально до этого, может ты всегда горячая, я много чего мог думать.

— Боже мой, ты серьезно? Самое первое и очевидное, что можно подумать про человека с горячим лбом и уставшими глазами — это то, что у него температура, ты глупый черт просто и все…

— А ты интриганка.

В тот момент я ощутил себя в очень глупом и стыдливом состоянии, я никогда не позволял себе так делать и показывать эмоции, а также мое ситуативное отношение к человеку. Что-то определенно шло не так, но мне было интересно, поэтому, линию гнуть пришлось продолжить. Мы посидели молча некоторое время, минут 5. К тому времени уже стемнело, и я позвал Диану гулять в парке у моря, где мы гуляли раньше. Начались навязчивые короткие воспоминания, которые вызывали у меня улыбку. Разговоров особо не было, но с момента в ресторане, я стал ощущать в ней что-то, чего не было раньше, вернее, отсутствие чего-то, что было.

Ближе к полнолунию меня отпустило, мы в расслабленном состоянии гуляли по парку, я наконец-то заметил ее пышные, очень сильные кудрявые черно-карие волосы до лопаток на спине, заметил ее черную блузку, черную юбку и такие же черные плотные колготки. В принципе, я и заново подметил ее невероятно тонкие черты лица и гладкую кожу, в особенности совсем чуть-чуть пухленькие щёчки.

Беседовали мы о разном, в основном вспоминали дни минувших лет. Эти воспоминания должны были погрузить нас в тоску, но нет, вспоминали мы это с неким даже весельем…/// слабый сигнал

/ошибка системы записи

/восстановление

…более усталый

взгляд, меньше эмоций и инициативы, какая-то угрюмость и задумчивость. Меня почему-то начало — это тревожить, и я стал спрашивать, мол, в чем проблема, дорогая моя Диана. Она, разумеется, спрашивала, недоумевая: о чем я? Я сказал ей, что мы можем пойти домой и поразвлекаться там, на что она дала добро. Мы провели чудесную ночь, но пока я засыпал, мысль о том, что что-то не так не пропадала. И утром, когда она проснется, я решил спросить: в чем проблема?

Пока она ещё не проснулась, а времени у меня мало.

Нда… Мне же тащиться ещё в соседнее здание. Боже… Так лень! Надо одеться, помыться и вот это все… А она… Да что она, пусть спит…

/Конец деклассированного отрезка записи внутреннего дневника покойника.

/Комментарии:

/Админ:

Было обнаружено два хронотипических несоответствия, и найдено одно подозрительное событие:

Первое несоответствие: Начало записи датируется вечером прошлого дня, что нарушает логику типирования и категоризации данных.

Необходимо отправить лог записи в отдел дебагинга для определения феномена. Ожидаю отчёт об ошибке в течение 72 часов с момента ознакомления.

Второе несоответствие: Нетипичный паттерн записи сновидений. Потенциально вследствие инвазивного вмешательства во внутреннюю архитектуру устройства, либо программного обеспечения устройства.

Необходимо отправить лог записи в отдел безопасности с запросом на проверку. Ожидаю отчета по полному сканированию в течение недели с момента ознакомления

Подозрительное событие: Поломка мусорных станций и рассылка сообщений. Потенциально похоже на взлом административного ПО в целях промышленного шпионажа. Этим делом я займусь лично. Любые подобные записи отправлять мне, либо моему ассистенту.

FINE

Добавить комментарий

Заполните поля или щелкните по значку, чтобы оставить свой комментарий:

Логотип WordPress.com

Для комментария используется ваша учётная запись WordPress.com. Выход /  Изменить )

Google photo

Для комментария используется ваша учётная запись Google. Выход /  Изменить )

Фотография Twitter

Для комментария используется ваша учётная запись Twitter. Выход /  Изменить )

Фотография Facebook

Для комментария используется ваша учётная запись Facebook. Выход /  Изменить )

Connecting to %s